Давайте прислушаемся: Oi! – самое захватывающее, презираемое и непонятое молодёжное движение всех времён. Спустя 21 год мы по-прежнему поднимаем кружки. Тогда, в 1981, Oi! был насмешкой над всем спектром политических убеждений среднего класса (левыми, правыми и центристами).

    Тогда хиппи воспринимали Oi! как своего рода болезнь культуры. Для истеблишмента, Oi! был выскочкой из трущоб, который не хотел знать своё место. Он был хриплый и режущий слух, угрожающий властям своим непочтением, как террорист ручной гранатой.

    В лучшем случае, на Oi! группы и их фанов смотрели как на варваров, которые мочились в магазине колониальных товаров. В худшем случае, как на современных коричневорубашечников, ответственных за беспорядки в Саузхоле, Текстоне и во всём остальном мире. В любом случае, Oi! был слишком горячим, чтобы взять его в руки.

    Для быстро говорящих диких ребят, которые приняли его таким, каким он был, Oi! был совершенно иным. Если заглянуть в него, то станет ясно, что OI! означает быть молодым, быть частью рабочего класса и не позволять никому сесть тебе на шею. Он был против полиции, против властей, но при этом за Британию. Многие Oi! kids любили драться, и да, не будем пытаться никого обелить, среди них были и ультраправые элементы, но ведь это был 1980, когда ультраправые получали 15-20 процентов на выборах. Было бы чудом, если бы в этой среде не оказалось сторонников Национального Фронта. Как бы то ни было, Oi! никогда не был связан с насилием наци, как это было на концертах Sham 69 и 2-Tone групп. Единственное, что омрачало ранние Oi! концерты – это футбольные разборки.

    Обнаруженный летом '81 (это уже было второе дыхание) и ставший золотой жилой для журналистов, ухватившихся за беспорядки и молодёжные восстания, Oi! оказался на вершине газетных колонок, предназначенных обычно для леденящих кровь массовых беспорядков. Их версия событий выдерживала критику не лучше, чем дуршлаг мог защитить вас от воды в сезон дождей в тропиках. Они говорили, что Oi! был для скинхедов (но он всегда был чем-то большим), что все скинхеды наци (хотя таких всегда было меньшинство), и прежде всего, что Oi! это штурмовики вермахта со штрассерами и в ботинках со стаканами (но все группы были настроены либо социалистически, либо (и чаще всего) просто очень цинично…).

    Чтобы понять Oi! по-настоящему, тебе надо быть в нём…

    Корни Oi! – это панк-рок, так же, как корнями панка были New York Dolls, но это уже другой зверь. Для группы Sham 69 и других основоположников Oi!, он стал реальным воплощением мифологии панка. Панк взорвался между 1976 и 1979, когда рок уже исчез. В чартах были только накрашенные бездельники с синтезаторами и поэтической лирикой.

    Панк был другим. Он был сырым и жёстким. Он подавал себя как голос новостроек, но, кстати сказать, он таким не был. Большинство первых панков были студентами из среднего класса. Великий Joe Strummer, чей отец был дипломатом, флиртовал с уже довольно заезженным сталинизмом и пел о беспорядках в трущобах, хотя сам жил в особняке. Malcolm McLaren и Vivienne Westwood отвернулись от слушателей, как только пришло время отказаться от своего вдвое подешевевшего товара.

    Sham 69 стали первой группой, которая оседлала растущую волну разочарования в музыке. К тому времени панков уже слегка тошнило от позёрства на сцене. Но так ли много знал сам Jimmy Pursey из Sham 69 о колониях, футболе и очередях за пособием по безработице, и как много он узнавал от окружающих его людей? Millwall Roi из The Last Resort, конечно, преувеличил, но он подвёл итог общего отношения, когда написал: «I wish it was the weekend everyday / But Jimmy Pursey didn't get his way / He liked to drink but he didn't like to fight / He didn't get his homework right.»

    Ковбои кокни? Как заметил однажды Julie Burchill: «Наверное, был чертовски сильный ветер, если звон колокола достиг Хершема».

    Oi polloi не нужна была упаковка панка – придуманное происхождение и заимствованная позиция, акцент и агрессия. Предтечами Oi! были такие группы, как Cock Sparrer, Menace, Slaughter & The Dogs и UK Subs, хотя никто из них не был так успешен как Sham 69, чье переложение футбольных песен трижды попадало в Top Ten.

    Перед тем как бросить музыку, Jimmy Pursey вывел в жизнь две группы, заложившие основные параметры Oi! – Angelic Upstarts и Cockney Rejects.

    Певец Tommy «Mensi» Mensforth и гитарист Ray Cowie, известный как Mond, собрали Upstarts летом '77, потрясённые туром Clash «White Riot». Друзья детства, они вместе выросли в тупике Brockley Whinns в South Shields и вместе ходили в школу Stanhope Road (Mensi исключили из другой местной школы за хулиганство).

    Mensi после окончания школы работал учеником шахтёра. Когда он создавал в 19 лет группу, это был просто побег из шахты. Mond работал электриком на верфи, пока не вышел их первый хит. Первые басист и барабанщик покинули группу после вспышки насилия на их первом концерте в Джароу, их заменили пекарь Stix и каменьщик Steve Forsten. К группе скоро присоединился Keith Bell, по собственному признанию гангстер и одновременно чемпион по боксу в среднем весе, который как охранник и менеджер группы поддерживал порядок на их ранних концертах (во многом благодаря своей репутации).

    The Upstarts скоро привлекли к себе внимание полиции Нортумберленда, которая охотилась за группой в начале её карьеры. Интерес полиции был вызван тем, что Upstarts вмешались в дело боксёра-любителя из Бертли, Liddle Towers, который умер от побоев после ночи, проведённой в камере в полицейском участке. Дознание назвало это «необходимой самозащитой». The Upstarts назвали это убийством, и «The Murder of Liddle Towers» (b/w «Police Oppression») стали их дебютным синглом, который вышел на их собственном лейбле Dead Records. Потом переизданная Rough Trade, эта песня, полная неподдельного гнева, была принята даже музыкальными критиками, но не полицейскими, которые посещали концерты в штатском. В суде рассматривались обвинения в подстрекательстве к насилию, полиция настаивала на том, чтобы Upstarts выступили с опровержением в прессе. Но группа отказывалась идти на компромисс. Они появились на обложке журнала для молодёжи социалистической партии «Rebel» и обвинили местную полицию в симпатии к Национальному Фронту.

    Официальные действия полиции пошли на спад, но неофициально полиция продолжала вставлять им палки в колёса. Mensi постоянно задерживали и обыскивали, попутно оскорбляя. Группа продолжала чувствовать давление полиции, почти каждый их концерт на северо-востоке Англии старались запретить – обещали устроить полицейский рейд, задерживали за незначительные нарушения закона, отказывались продлить лицензию и так далее. The Upstarts всё-таки удалось посмеяться последними – в апреле '79 они выступили в Аклингтонской тюрьме Нортамбрии (там по иронии судьбы Keith Bell отбывал свой последний срок). 150 камер открылись, чтобы увидеть Юнион Джек с надписью «Upstarts Army», сжатый кулак, лозунг «Smash Law And Order» и свинью в каске под которой красовалась надпись «PC Fuck Pig». Группе не удалось пронести с собой «настоящую» свиную голову (обычно они разбивали одну на сцене) но заключенные весело и со страшным шумом подпевали таким гимнам антиобщественного поведения как «Police Oppression», «We Are The People» (о коррупции в полиции), и специально переделанной версии «Borstal Breakout» которую назвали «Acklington Breakout».

    The Daily Mirror отозвались заголовком «Punks Rock A Jailhouse» (меня по ошибке приняли за официального представителя группы). Администрация тюрем и местные «тори» чуть не лишились последнего рассудка, концерт назвали «самой большой глупостью, которую можно было позволить». Только Socialist Worker напечатал «настоящую» запись концерта, куда входили речи Mensi, который рассказывал заключённым, что им лучше остаться в тюрьме, если Маргарет Тэтчер выберут этим летом, и призывал панков голосовать за лейбористов, потому что правительство Тэтчер намерено отменить профсоюзы. (В действительности патриотический социализм Mensi был очень далёк от всего этого троцкистского бреда SWP).

    Популизм группы и жёсткое панк-звучание привлекли к ней молодёжь Северо-Востока, назвавшую себя Upstarts Army, в то время, как сила их первого сингла убедила Jimmy Pursey преобразовать свой лейбл JP в Polydor. The Upstarts стали первой группой на этом лейбле, а также первой группой, уволенной с этого лейбла, после того, как самоуверенный охранник Polydor попробовал вытолкать группу. Он вызвал Mensi на честный бой и позорно бежал. Polydor лишился группы. Они так и не позаботились выслушать версию Mensi. Вскоре после этого The Upstarts заключили контракт с Warner Brothers. Их второй сингл, который продюсировал Jimmy Pursey, «I'm An Upstart», вышел в апреле '79, попал в чарты, а за ним уже стремился сингл и альбом «Teenage Warning».

    The Cockney Rejects были настоящими детьми докеров из Ист-Енда Лондона, но их музыка не была политической. Тридцать лет неудачного правления лейбористов в местном совете не принесли им ничего, кроме предельно циничного взгляда на жизнь. Их песни были о жизни в Ист-Енде, пьянках, притеснениях полиции и футболе. Я познакомился с ними в мае '79. Двое мальчишек-кокни, украшенных значками «Вест Хема», играли в боулинг в моей забегаловке, щеголяли своим сленгом, и оставили мне свои демозаписи. Это была неровная, чертовски хорошая музыка. Я свёл их с Pursey, и эти песни вышли в свет как их дебютная пластинка «Flares & Slippers», ставшая маленьким чудом. Туда вошёл такой гимн хулиганов, как «Police Car» («I like punk and I like Sham – I got nicked over West Ham…»). Продавалось это на удивление хорошо и заслужило эпитет NME: «сносящий башню авангард возрождающегося панка из Ист-Енда».

    Это были братья Geggus, Mickey и Jeff, позднее ставший известный миру как Stinky Turner. Оба были хорошими боксёрами: ни один из них ни разу не упал на ринге, а Jeff боксировал за юношескую сборную Англии.

    История Rejects началась летом '77, когда семнадцатилетний Mickey услышал хит Pistols «God Save The Queen». Сначала они играли на заднем дворе, а The Rejects как настоящая группа появилась, когда маляр Mickey пригласил 21-летнего басиста Vince Riordan в 1979. В прошлом фанат Sham 69, Vince (чьим дядей был Jack «The Hat» McVitie) терял время с группой Dead Flowers, пока ему не позвонили Cockney Rejects. Барабанщики приходили и уходили, пока в 1980 в группу не пришел Stix из Upstarts.

    Я был первым менеджером Rejects (хотя эти истории я, пожалуй, приберегу для другой статьи), и я был с ними до тех пор, пока мы с Pursey не заключили для них договор с EMI. После этого я удалился, предоставив возможность вести их дела другому человеку, который, как мне казалось, тоже был в них заинтересован. Это был менеджер Pursey – Tony Gordon, который прибрал к рукам Boy George (в коммерческом смысле). Деньги меня интересовали меньше всего, я получил только бесплатное угощение в Park Lane Hilton (я приехал с Hoxton Tom и нашими жёнами). Как оказалось, Gordon повредил группе. Им на самом деле нужен был кто-то вроде Peter Grant, кто-то покруче и поумней чем они сами, чтобы направить их энергию в более художественное русло.

    Вместе с Tony Gordon они сначала ненадолго поднялись вверх, а потом прогорели. После того, как их выселили из студии Polydor, группа занялась записью под надзором Pursey. Второй их сингл «Bad Man», вышедший на EMI, был просто великолепен, но остался в конце чартов. Следующему их релизу, «The Greatest Cockney Rip-Off», удалось таки добраться до Top 30. Их дебютный альбом «Greatest Hits Vol 1» разошёлся в количестве 60 000 экземпляров.

    В отличии от Upstarts, они не имели много поклонников среди скинхедов; фактически первые скины их не любили. Школьными друзьями Stinky были The Rubber Glove firm, The Rejects crew пришло со стадиона – фанаты West Ham и поклонники Sham 69 и Menace. Известные всем лица, такие как Gary Dickle, Johnny Butler, Carlton Leach, Andy Russell, Andy Swallow, Hoxton Tom, Binnsy, H and Wellsy. Уже в ноябре 1979 у них была настолько сильная поддержка среди фанатов, что большая часть стадиона скандировала «Cockney Rejects – oh, oh» и это было легко услышать, даже если вы смотрели игру по телевизору – пока не раздавался голос Gary Glitter'а: «Hello, Hello, I'm Back Again».

    Многие из East End Glory Boys сплотили вокруг них свои ряды, поняв, что впервые появилась группа, где играют точно такие же парни, как они сами. Первая самостоятельная Oi!-сцена развивалась вокруг Cockney Rejects благодаря их концертам в The Bridge House в Canning Town, East London. Это стало центром для новой субкультуры. В 1980 это и была ЖИЗНЬ!

    Ни на одном из лиц на этих концертах не стояла печать «Наци». Большинство из них вообще не занимались политикой, если не считать того, что кое-кто голосовал за лейбористов (если вообще удосуживался сходить на выборы), что было данью традициям. Минимальное количество увлекалось политическим экстремизмом (левым или правым).

    Как правило, в душе они были консервативны. Они верили в то, что надо прочно стоять на своих ногах. Они были патриотами и гордились своей культурой. Они хорошо выглядели и стильно одевались. Было важным не выглядеть как волосатые студенты. Их героями были футболисты, а не лидеры страны. Им нравилось драться в дни футбольных матчей: West Ham ICF (Inter City Firm) присутствовала в полном составе на всех гигах Rejects. Многие из них потом успешно занимались бизнесом в таких областях, как музыкальная индустрия и производство одежды.

    У Rejects и Upstarts было много общего, – схожий менеджмент, схожие отношения с законом, они принадлежали к одному классу – и мне скоро стало понятно, что они означают начало чего-то совершенно непохожего в музыке, новый вариант панка с классовым сознанием, который сначала называли «Real Punk» или «New Punk», и у которого было мало общего с панками 1979-го с их имиджем из секонд-хенда и кожаными штанами из секс-шопа.

    Они обычно выступали вместе. В отличие от Sham 69, у Rejects было мало проблем с наци. Они сказали, что не видят угрозы в British Movement (мы тогда называли его немецким движением) в своем первом интервью для Sounds. «Мы держим их в руках», сказал Stinky. «Если кто-то придет на концерт и захочет устроить драку, мы покажем ему как надо драться. Pursey не мог этого сделать, но мы не позволим никому наезжать на нас.»

    То были сильные заявления, и они ответили за них, когда впервые играли за пределами Ист-Енда, поддерживая Upstarts в Electric Ballroom в Camden. Когда большой моб British Movement начал наезжать на панков в зале, The Rejects и двенадцать человек из их окружения (включая двоих из 4-Skins) ввязались в драку и втоптали в пол нарушителей спокойствия. Mickey Geggus прокомментировал инцидент: «Наши гиги для развлечения. Никто не может мешать нам веселиться и обижать наших фанов. Трабл-мейкеров выкинут из зала, это сделаем мы сами, если будет необходимо.»

    Потом был ещё только один крупный инцидент с ультраправыми, – это было на Barking station в феврале – и снова представителей расы господ здорово отлупили. Большинство концертов Rejects в Лондоне проходили спокойно, особенно когда они играли в клубе Bridge House, который был для лондонского Oi! тем же, чем был Roxy для панка. Там всем заправлял Terry Murphy и его крутые сыновья-боксёры, в Bridge никогда не было больших драк или криков «Sieg Heil!». Никто не мог выступить против семейки Murphys. Один из сыновей Glen'а, главный бармен, теперь играет George Green в телеверсии London»s Burning.

    Angelic Upstarts тоже провели и выиграли несколько боёв с ультраправыми. Они выступили на многих гигах Rock Against Racism, включая концерт в Лидсе, где группа появилась в значках SWP «Disband The SPG». Как и у Rejects, настоящие проблемы пришли с другой стороны – главной проблемой был их бывший менеджер Keith Bell. Уволенный группой, когда он попытался начать давить на них, Bell со своими приспешниками пытался запугивать фанатов Upstart, даже нападал на людей, покупающих их пластинки, потом он начал угрожать матери Mensi, разбил окно в её доме и звонил ей, угрожая расправой. Парни не остались в долгу: Mensi и барабанщик Upstarts, Decca Wade, повыбивали стекла в машине Bell'а, а в полночь ему нанесли везит отец Decca, комик Derek Wade и двоюрный брат Mensi, Billy Wardropper, который подстрелил из дробовика одного из помощников Bell'а. Отстреливаясь, Bell пообещал убить Wade-старшего. Трое его закадычных друзей обстреляли конюшню, принадлежащую сестре Mensi. В результате оба, – и Bell и Billy Wardropper – угодили в тюрьму, а отец Decca получил год условно. Председатель суда сказал команде Upstarts: «Я понимаю, что вы были спровоцированы, к чему сами не стремились. Но в то же время я обязан осудить использование огнестрельного оружия, а именно дробовика». The Upstarts высказали свое мнение в песне «Shotgun Solution»: «Shotgun blasts ring in my ears / Shoot some scum who live by fear / A lot of good men will do some time / For a fucking cunt without a spine».

    Футбольные фанаты на концертах Rejects должны были привести к неприятностям. Это было понятно, потому что они сами были фанатами West Ham. Уже на своём первом концерте в Bridge House они вывесили на сцене огромный красный баннер, на котором был изображён «юнион джек» и скрещённые молоты Вест Хема, и стояла надпись «West Side» (потом его можно было видеть на трибунах). Их вторым хитом стала собственная версия гимна West Ham «Bubbles», который был посвящён победе Вест Хема в финале летом 1980. С другой стороны, ICF пришлась по сердцу песня «West Side Boys» в которой пели: «We meet in the Boleyn every Saturday / Talk about the teams that we're gonna do today / Steel-capped Doctor Martens and iron bars / Smash the coaches and fuck 'em in the cars».

    Это было красной тряпкой для всех заряженных тостастероном быков в королевстве. В Electric Ballroom на севере Лондона вестхемовский моб из 200 бойцов набросился на 50 хулиганов Арсенала и заставил их убраться из заведения. Но настоящий взрыв ультранасилия произошел на концерте в Бирмингеме. Аудитория клуба Cedar значительно увеличилась благодаря мобу Birmingham City skinheads которые пели как на стадионе при поддержке Kidz Next Door (среди них был Grant Fleming, теперь режиссёр, и брат Pursey – Robbie). Когда Rejects вышли на сцену, перед ними стояло 200 Brum City skins, которые осыпали их бранью. Потом в них полетели пластиковые стаканы. Потом на сцене начали разбиваться уже настоящие стаканы из стекла. Stinky Turner на это ответил: «Если кто-то хочет бить стаканы, пусть выйдет на улицу, и я выбью из него дерьмо». Это послужило началом – стаканы полетели во всех направлениях. Один попал в Vince, а когда один из бирмингемских скинхедов закричал «Иди сюда», Micky прыгнул в толпу и набросился на него. В результате, хотя силы были не равны (больше чем 1 к 10), Rejects и их моб сначала рассеяли Brummy mob по клубу, а потом выкинули всех на улицу. Mickey Geggus пропустил немало ударов, ему пришлось наложить девять швов, так что казалось, что у него над правым глазом вышили логотип Fred Perry. Grant Fleming, ветеран таких легендарных беспорядков, как концерт Sham 69 в Hendon и Madness в Hatfield, сказал, что беспорядки тем вечером были самым страшным, что он когда-либо видел.

    Лежащий в местном госпитале, Geggus выпрыгнул из окна, находящегося на высоте двенадцать футов, когда его пришли проведать «волнующиеся» парни из побеждённой Brum City firm. Тогда, после концерта, Rejects вернулись домой триумфаторами, чтобы заметить, что не всё так просто, как кажется: у них украли оборудование. На следующее утро Rejects и группа поддержки загрузились в два автобуса: один уехал на следующий конуерт в Huddersfield, а другой, в котором сидели Mickey и Grant, колесил по городу в поисках какого-нибудь счастливого игрока, который возможно слышал что-нибудь о похищенном имуществе. Вскоре произошёл инцидент на Wolverhampton Road, Albury, с участием Geggus, трёх местных жителей и куска арматуры, и Mickey обвинили в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений. Через восемь месяцев он и Grant отделались условным приговором.

    Возможно, в качестве компенсации, летом '80, The Rejects выступили на двух концертах в Bridge House для организации в защиту прав заключённых (Prisoners Rights Organisation), PROP, которые организовали мы с Hoxton Tom с помощью Terry Murphy. Тётя Tom'а имела дело с лондонской секцией PROP благодаря буйному темпераменту его дяди Steven Smeeth. Эти два концерта были лучшими, какие я когда-либо видел. Инцидент в Бирмингеме означал, что на гастролях Rejects где бы то ни было можно ставить крест. Их выступление в Ливерпуле отменили, когда туда пришли сотни парней, ищущих открытой конфронтации. Их менеджеру Kevin Wells угрожали ножом. Сначала Mickey всё это веселило, ему казалось, что он живёт как в кино. Вторая пластинка группы была названа довольно неожиданно, «Greatest Hits Vol 2», там есть песни, в которых отразилось отношение группы к произошедшим событиям: «From Scotland down to Cornwall / We dun the lot, we took 'em all». В песне «Urban Guerrilla» он говорит следующие слова: «Some folk call it anarchy, but I just call it fun / Don't give a fuck about the law, I wanna kill someone».

    Но из-за всех этих испытаний Mickey изменился и стал спокойней относиться к жизни. Музыка Rejects отошла от хулиганских тем к мейнстримовому року. В 1981 «The Power & The Glory» звучал как The Professionals. В 1982 «The Wild Ones» был больше похож на UFO. А если бы в 1984 «Quiet Storm» был бы чуть по-спокойней, его можно было бы разлить по бутылочкам и продавать как Valium.

    The Angelic Upstarts потеряли свою энергию в 1980, тогда же, когда перестали работать с Warners, летом. И хотя они выпустили на EMI свой лучший студийный альбом «Two Million Voices» в апреле '81, они редко выступали, так что их фаны были немного разочарованы. В 1980 хулиганская аудитория, особенно в Юго-Восточном Лондоне, нашла новых любимцев в лице живущих Пекстоне музыкантов Splodgenessabounds, которые, соединив энергию панка и отличное чувство юмора, трижды попадали в Топ 30. Их дебютный сингл «Two Pints of Lager» попал в Топ 10. Честно говоря, сомневаюсь, что они были чем-то особенным, тогда играло много безумных групп, таких как Peter & The Test-Tube Babies и The Toy Dolls. Певец Max Splodge настаивает: «Серьёзные группы – это другая сторона Oi! Мы тоже рабочий класс, просто когда остальные пели о тюрьмах и безработице, мы пели о сардинах и задницах. Аудитория у нас одна и та же».

    Как бы то ни было, второе поколение Oi! групп появилось благодаря Upstarts и Rejects. The Upstarts вдохновили Criminal Class из Ковентри и Infa-Riot из Плимута. The Cockney Rejects повлияли на свирепых 4-Skins и Red Alert из Сандерленда. Эйденбургские нойз-террористы The Exploited тоже назвали Rejects своими главными авторитетами. В Лондоне все группы объединились вокруг Rejects, включая Barney & The Rubbles и Stinky's Postmen Combo.

    Stinky Turner использовал «Oi! Oi! Oi!» как начало для одной из песен Rejects, заменив им привычное для первых панков «1, 2, 3, 4». До него «Oi! Oi!» было фирменной фразой Ian Dury, которую он, видимо, перенял у комика Jimmy Wheeler с его «Oi!, Oi! that's yer lot.» Актёры Flanagan и Allen говорили «Oi!» во время выступлений в варьете в 1930.

    Я собирал «Oi! – The Album» для EMI (вышел в ноябре 1980) и для него слали демо-записи со всей страны. Там были Blitz из Нью Милза, The Strike из Ланкшира и Demob из Глоучестера. Но первыми настоящими претендентами на корону Rejects стали 4-Skins. Они впервые выступили на разогреве у The Damned в Bridge House в '79 вместе с Micky Geggus на ударных. The 4-Skins играли с постоянно меняющимся составом в лондонских пабах, пока не образовался окончательный состав в конце 1980: Gary Hodges (вокал), Hoxton Tom (бас), Rockabilly Steven Pear (гитара) и John Jacobs (ударные). У группы было собственное, дикое звучание. Их программной песней стала «Chaos» – фантазия в духе фильма ужасов о хаосе в городе, который захватили скинхеды. Но чаще они посвящали свой трёхминутный взрыв ненависти полицейскому произволу и безработице («ACAB» и «Wonderful World»), ужасам войны («I Don't Wanna Die»), размышлениям о самих себе («Clockwork Skinhead») самоуважении («Sorry») и классе («One Law For Them»).